Сергей Довлатов
 VelChel.ru 
Биография
Хронология
О Довлатове
Галерея
Рисунки
Афоризмы Довлатова
Романы
Повести
Встретились, поговорили
Рассказы
Литература продолжается
Интервью
Статьи
Ссылки
 
Сергей Донатович Довлатов

Повести » Встретились, поговорили


    Все считали его неудачником. Даже фамилия у него была какая-то легкомысленная - Головкер. Такая фамилия полагается невзрачному близорукому человеку, склонному к рефлексии. Головкер был именно таким человеком.
    В школе его умудрились просто не заметить. Учителя на родительских собраниях говорили только про отличников и двоечников. Среднему школьнику, вроде Головкера, уделялось не больше минуты.
    В самодеятельности Головкер не участвовал. Рисовать и стихи писать не умел. Даже читал стихи, как говорится, без выражения.
    Уроков физкультуры не посещал. Был освобожден из-за плоскостопия. Что такое плоскостопие - загадка. Я думаю - всего лишь повод не заниматься физкультурой.
    Учитель пения говорил ему:
    - Голоса у тебя нет. И души вроде бы тоже нет.
    Учитель скорбно приподнимал брови и заканчивал:
    - Чем ты поешь, Головкер?..
    Общественной работой Головкер не занимался. В театр ходить не любил. На пионерских собраниях Головкера спрашивали:
    - Чем ты увлекаешься? Чему уделяешь свободное время? Может, ты что-нибудь коллекционируешь, Головкер?
    - Да, - вяло отвечал Головкер.
    - Что?
    - Да так.
    - Что именно?
    - Деньги.
    - Ты копишь деньги?
    - Ну.
    - Зачем?
    - То есть как зачем? Хочу купить.
    - Что?
    - Так, одну вещь.
    - Какую? Ответь. Коллектив тебя спрашивает.
    - Зимнее пальто, - отвечал Головкер...
    Закончив школу, Головкер поступил в институт. Тогда считалось, что это -единственная дорога в жизни. Конкурс почти везде был огромный. Головкер поступил осмотрительно. Подал документы туда, где конкурса фактически не было. Конкретно - в санитарно-гигиенический институт.
    Там он проучился шесть лет. Причем так же, как в школе, остался незамеченным. В самодеятельности не участвовал. Провокационных вопросов лекторам не задавал. Девушек избегал. Вина не пил. К спорту был равнодушен.
    Когда Головкер женился, все были поражены. Уж очень мало выделялся Головкер, чтобы стать для кого-то единственным и незаменимым. Казалось, Головкер не может быть предметом выбора. Не может стать объектом предпочтения. У Головкера совершенно не было индивидуальных качеств.
    И все-таки он женился. Лиза Маковская была его абсолютной противоположностью. Она была рыжая, дерзкая и привлекательная. Она курила, сквернословила и пела в факультетском джазе. Вокруг нее постоянно толпились спортивные, хорошо одетые молодые люди.
    Все ухаживали за Лизой. Замуж она так и не вышла. А на пятом курсе родила ребенка. Девочка была походка на маму. А также на заместителя комсорга по идеологии.
    Короче, Лиза превратилась в женщину трудной судьбы. Высказывалась цинично и раздраженно. К двадцати пяти годам успела разочароваться в жизни.
    И тут появился Головкер. Молчаливый, застенчивый. Приносил ей не цветы, а овощи и фрукты для ребенка. Влечения своего не проявлял. Мелкие домашние поручения выполнял безукоризненно.
    Как-то они пили чай с мармеладом. Девочка спала за ширмой. Головкер встал. Лиза говорит:
    - Интродукция затянулась. Мы должны переспать или расстаться.
    - С удовольствием, - ответил Головкер, - только в другой раз. Я могу остаться в пятницу. Или в субботу.
    - Нет, сегодня, - раздражительно выговорила Лиза, - я этого хочу.
    - Я тоже, - просто ответил Головкер.
    И затем:
    - Останусь, если вы добавите мне рубль на такси. С возвратом, разумеется...
    Так они стали мужем и женой. Муж был инспектором-гигиенистом в управлении столовых. Жена, отдав ребенка в детский сад, поступила на фабрику. Работала там в местной амбулатории.
    А потом начались скандалы. Причем без всяких оснований. Просто Головкер был доволен жизнью, а Лиза нет.
    Головкер приобрел в рассрочку цветной телевизор и шкаф. Купил в зоомагазине аквариум. Стал задумываться о кооперативе. Лиза в ответ на это говорила:
    - Зачем? Что это меняет?
    И дальше:
    - Неужели это все? Ведь годы-то идут...
    Лиза, что называется, задумывалась о жизни. Прерывая стирку или откладывая шитье, говорила:
    - Ради чего все это? Ну, хорошо, съем я еще две тысячи пирожных. Изношу двенадцать пар сапог. Съезжу в Прибалтику раз десять...
    Головкер не задумывался о таких серьезных вещах. Он спрашивал: «Чем тебя не устраивает Прибалтика?» Он вообще не думал. Он просто жил и все.
    Лишь однажды Головкер погрузился в раздумье. Это продолжалось больше сорока минут. Затем он сказал:
    - Лиза, послушай. Когда я был студентом первого курса, Дима Фогель написал эпиграмму: «У Головкера Боба попа втрое шире лба!» Ты слышишь? Я тогда обиделся, а сейчас подумал - все нормально. Попа и должна быть шире лба. Причем как раз втрое, я специально измерял...
    - И ты, - спросила Лиза, - пять лет об этом думал?
    - Нет, это только сегодня пришло мне в голову...
    Через год Лиза его презирала. Через три года -возненавидела.
    Головкер это чувствовал. Старался не раздражать ее. Вечерами смотрел телевизор. Или помогал соседу чинить «Жигули».
    Спали они вместе редко. Каждый раз это была ее неожиданная причуда. Заканчивалось все слезами.
    А потом началась эмиграция. Сначала это касалось только посторонних. Потом начали уезжать знакомые. Чуть позже - сослуживцы и друзья.
    Евреи, что называется, подняли головы. Вполголоса беседовали между собой. Шелестели листками папиросной бумаги.
    В их среде циркулировали какие-то особые документы. Распространялась какая-то внутренняя информация. У них возникли какие-то свои дела.
    И тут Головкер неожиданно преобразился. Сначала он небрежно заявил:
    - Давай уедем.
    Потом заговорил на эту тему более серьезно. Приводил какие-то доводы. Цитировал письма какого-то Габи.
    Лиза сказала:
    - Я не поеду. Здесь мама. В смысле - ее могила. Здесь все самое дорогое. Здесь Эрмитаж...
    - В котором ты не была лет десять.
    - Да. но я могу пойти туда в ближайшую субботу... И наконец - я русская! Ты понимаешь - русская!
    - С этого бы и начинала, - реагировал Головкер и обиженно замолчал. Как будто заставил жену сознаться в преступлении.
    И вот Головкер уехал. Его отъезд, как это чаще всего бывает, слегка напоминал развод.
    Эмиграция выявила странную особенность. А может быть, закономерность. Развестись люди почему-то не могли. Разъехаться по двум квартирам было трудно. А вот по разным странам - легче.
    Поэтому в эмиграции так много одиноких. Причем как мужчин, так и женщин. В зависимости от того, кто был инициатором развода.
    Три месяца Головкер жил в Италии. Затем переехал в Соединенные Штаты.
    В Америке он неожиданно пришелся ко двору. На родине особенно ценились полоумные герои и беспутные таланты. В Америке - добросовестные налогоплательщики и честные трудящиеся. Головкер пошел на курсы английского языка. Научился водить машину. Работал массажистом, курьером, сторожем. Год прослужил в кар-сервисе. Ухаживал за кроликами на ферме. Подметал на специальной машине территорию аэропорта.
    Сначала Головкер купил медальон на такси. Потом участок земли на реке Делавер. Еще через год - по внутренней цене - собственную квартиру на Леффертс-бульваре.
    Такси он сдал в аренду. Землю перепродал. Часть денег положил на срочный вклад. На оставшиеся четырнадцать тысяч купил долю в ресторане «Али-баба».
    Жил он в хорошем районе. Костюмы покупал у Блюмингдейла. Ездил в «Олдсмобиле-ридженси».
    По отношению к женщинам Головкер вел себя любезно. Приглашал их в хорошие, недорогие рестораны. Дарил им галантерею и косметику. Причем событий не форсировал.
    Американок Головкер уважал и стеснялся. Предпочитал соотечественниц без детей. О женитьбе не думал.
    Три раза он побывал в Европе. Один раз в Израиле. Дважды в Канаде.
    Он продавал дома, квартиры, земельные участки. Дела у него шли замечательно. Он был прирожденным торговым агентом. Представителем чужих интересов. То есть человеком без индивидуальности. Недаром существует такой короткий анекдот. Некто звонит торговому агенту и спрашивает: «Вы любите Брамса?»...
    При этом Головкер был одновременно услужлив и наделен чувством собственного достоинства. Сочетание редкое.
    С Лизой он не переписывался. Слишком уж трудно было писать из одного мира - в другой. С одной планеты - на другую.
    Но он помогал ей и дочке. Сначала отправлял посылки. Впоследствии ограничивался денежными переводами.
    Это было нормально. Ведь они развелись. А дочка, та вообще была приемная. Хотя ее как раз Головкер вспоминал. Например, как он зашнуровывает крошечные ботинки. Или застегивает ускользающие пуговицы на лифчике. И еще - как он легонько встряхивает девочку, поправляя рейтузы.
    Лизу он не вспоминал. Она превратилась в какую-то невидимую инстанцию. Во что-то существенное, но безликое. В своего рода налоговое управление.
Страница :    << [1] 2 3 4 > >
 
 
    Copyright © 2017 Великие люди - Сергей Довлатов